Недалеко от озера Рица жили-были два брата. Старшего звали Шарны-яцва – утренняя звезда: он родился на рассвете. Младший же брат родился вечером, и поэтому его звали Хулпы-яцва – вечерняя звезда. Оба брата стали прославленными охотниками.
Однажды братья спускались в ущелье, чтобы отдохнуть у ручья в полуденный зной. Вдруг перебежал им дорогу олень. Шар-пы-яцва пошел по следам оленя и так долго его преследовал, что солнце стало уже садиться. Тут только он заметил, что взбирается на самую высокую гору. Быстро наступила ночь и покрыла мраком следы оленя. Застигнутый ночью на крутизне, Шарпы-яцва крепко ухватился за камень, не решаясь в темноте ни подниматься выше, ни спускаться. И он запел о своей беде, надеясь, что где-то внизу брат его услышит, а может быть, даже как-нибудь поможет. Хулпы-яцва услышал песню брата, сколько ни думал, ничего не смог придумать, чем ему помочь. Однако он понял, что если сон одолеет брата, тот не удержится на выступе, сорвется и погибнет. «Не дам ему заснуть до утра!» – решил он и запел: – Ты, Шарпы-яцва, одиноко сидишь на скале. Олень перехитрил тебя, олень исчез. А я его настигну и застрелю. Ты к утру свалишься и не увидишь утренней зари, и звезды не зажгутся для тебя. Услышав эту песню, старший брат заметался в тоске. – Хулпы-яцва, – в гневе закричал он, – я еще жив! Настанет утро, заалеют горы, я спущусь вниз и рассчитаюсь с тобой за глумление! А Хулпы-яцва пел еще громче: – Тебе не видеть ни солнца, ни гор, – ты уснешь и сорвешься, как камень, со скалы. Узнав о гибели твоей, жена не прольет даже слезинки. Она – серна, ей нужен джейран, который не боится темной ночи на высокой горе. Этот джейран – я! Шарпы-яцва крепче ухватился за выступ скалы. Скрежеща зубами, он крикнул брату: – Хулпы-яцва, замолчи! Не будь так темно, я выстрелил бы в тебя. Ты забыл, что у меня есть сын, он отомстит за меня. Хулпы-яцва захохотал: – Твой сын, Шарпы-яцва! Его я сделаю свинопасом. Шарпы-яцв-а застонал от ярости. Казалось, горы задрожали ему в ответ. Он словно прирос к скале, разгневанный и ненавидящий. А Хулпы-яцва все играл на свирели и до самого рассвета терзал брата песнями одна другой язвительнее. Так Шарпы-яцва и не задремал, а на заре благополучно спустился со скалы. Он решил пока сдержать свой гнев и молча пошел за братом. Хулпы-яцва радовался, что спас брата. Шарпы-яцва был угрюм, злые мысли терзали его сердце: «Упади я со скалы – разбился бы насмерть. Тогда Хулпы-яцва исполнил бы все, о чем он пел мне ночью. Даже сейчас он доволен и горд». Когда они подошли к речке, через которую было перекинуто бревно, Шарпы-яцва уже не мог сдержать себя – он пропустил вперед Хулпы-яцва и выстрелил ему в голову. Рухнул Хулпы-яцва в бурлящий поток, окрасив его пену своей кровью. Быстрое течение подхватило труп и унесло далеко-далеко, в объятия моря. Перед глазами Шарпы-яцва лишь смутно мелькнуло его лицо, на котором застыла улыбка. Пришел Шарпы-яцва домой, не взглянул на жену, не поклонился матери. – А где Хулпы-яцва? – спросила мать. Шарпы-яцва усмехнулся: – Сидит там, под горой, и поет свои веселые песни. Мать не поверила: – Скажи, Шарпы-яцва, где ты оставил его? – Он там, под горой... играет на свирели. В глазах сына сверкала злоба, и сердце матери почуяло беду. – Где твой брат? Скажи, что с ним случилось? – спросила она снова. Тут Шарпы-яцва закричал: – Не брат он мне, а предатель! Я застрелил его... И он рассказал матери обо всем: как на скале его застигла ночь, как он звал брата на помощь и как Хулпы-яцва над ним издевался. – И ты не понял, зачем брат пел тебе такие песни? – сказала мать, опустив голову. – Нет, я понял все и сделал то, что подсказало сердце. – Плохое у тебя сердце. И ум твой не лучше, – откликнулась она. – Ты забыл, что говорит народ, – язык толкователь сердца. Ты не подумал, о чем пел тебе брат, ты не спросил его... Шарпы-яцва не спал всю ночь, а утром, взяв кремневку, пошел к той речке, где застрелил брата. Долго стоял он на бревне и смотрел на бурлящий поток. Казалось ему, что снова видит он мертвого брата с застывшей улыбкой на лице, и течение уносит труп все дальше, в объятия моря. Потом Шарпы-яцва приставил дуло кремневки к своему лбу и выстрелил – бурный поток равнодушно принял его мёртвое тело. Мать глубоко вздохнула, узнав о гибели второго сына, и сказала: - Все, что выносят люди из жилья, когда потухает утренняя звезда, пусть будет твоей долей, Шарпы-яцва! А все то, хорошее, что люди приносят в дом, когда всходит вечерняя звезда, да будет твоей долей, Хулпы-яцва!
- Жил когда-то охотник, по имени Каурбей. У него было два сына – Мазлоу и Жакур. Когда мальчики подросли, он стал брать их на охоту, чтобы научить целиться и метко стрелять. Раз Мазлоу и Жакур попросили отца разрешить им пойти на охоту без него. Отец согласился.
- У одного короля был очень преданный слуга. Однажды король купил необъезженного коня. И кто только ни пробовал его укротить – все напрасно, конь каким был, таким и оставался. Вот король и говорит слуге: – Попытайся теперь ты совладать со злодеем! Ладно.
- Как-то вечером еж повстречал шакала. Еж поздоровался и спросил: -Куда ты идешь? -Искать счастья. - И я с тобой. Они пошли вместе. Обоих терзала жажда, и возле колодца они остановились, чтобы напиться. Колодец был с двумя ведрами: если одно поднималось, то другое опускалось.
- Жил да был однажды царь, и звали его Яннакис. Говорит ему мать: - Яннаки, женись. - Нет, не хочу. - Женись, сыночек, негоже царю без царицы. - Не нашлась еще по мне невеста.
- Однажды дети одного человека пошли охотиться; между ними была разница в летах. Они нашли старые горшки, множество, составлявшие длинный ряд. Старший испугался горшка, младший перевернул его. Он перевернул их все, под конец вышла старушка.
Что Вы думаете о Сказке«Братья-охотники»? ↓
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи. [ Регистрация | Вход ]