Зимней порой вышел горностай на охоту. Под снег нырнул, вынырнул, на задние лапы встал, шею вытянул, прислушался, головой повертел, принюхался... И вдруг словно гора упала ему на спину. А горностай хоть ростом мал, да отважен. Обернулся, как вцепится зубами в гору – не мешай охоте! – А-а-а-а! – раздался крик, плач, стон, и с горностаевой спины свалился заяц.
Задняя лапа у зайца до кости прокушена, черная кровь на белый снег течет. Плачет заяц, рыдает: – О-о-о! Я от совы бежал, свою жизнь спасти хотел. Я нечаянно тебе на спину свалился, а ты меня укуси-и-ил... – Ой, заяц, простите! Пожалуйста, не сердитесь, я тоже нечаянно... Еще солнце не взошло, а горностай уже получил строгий указ: В мой аил на суд сейчас же явитесь! Старейшина здешнего леса, Темно-бурый медведь. Круглое сердце горностаево екнуло, тонкие косточки со страху гнутся... Ох и рад бы горностай не идти, да медведя ослушаться никак нельзя. Робко-робко вошел он в медвежье жилище. Медведь на почетном месте сидит, трубку курит, а рядом с хозяином, по правую сторону, – заяц. Он на костыль опирается, раненую лапу вперед выставил. Медведь пушистые ресницы поднял и красно-желтыми глазами на горностая взглянул: – Ты как смеешь кусаться? Горностай, будто немой, только губами шевелит. Сердцу в груди совсем тесно. – Я... я... охотился, – чуть слышно шепчет. – На кого охотился? – Хотел мышь поймать, ночную птицу подстеречь. – Да, мыши и птицы – твоя пища. А зайца зачем укусил? – Заяц первый меня обидел, он мне на спину свалился. Обернулся медведь к зайцу да как рявкнет: – Ты для чего это горностаю на спину прыгнул? Задрожал заяц, слезы из глаз водопадомхлещут: – Кланяюсь вам до земли, великий медведь, у горностая зимой спина, как снег, белая... Я его со спины не узнал... Ошибся... – Я тоже ошибся, – молвил горностай, – заяц зимой тоже весь белый, я его с лица не узнал! Долго молчал старик медведь. Перед ним жарко трещал большой костер, над огнем на железном треножнике стоял золотой котел с семью бронзовыми ушками. Этот свой любимый котел медведь никогда не чистил, боялся, что вместе с грязью счастье уйдет, и золотой котел был всегда ста слоями сажи, как бархатом, покрыт. Протянул медведь к котлу правую лапу, чуть дотронулся, а лапа уже черным-черна. Этой лапой медведь зайца слегка за уши потрепал, и вычернились у зайца кончики ушей. – Ну вот теперь ты, горностай, всегда узнаешь зайца по ушам. Горностай, радуясь, что дело так счастливо обошлось, кинулся бежать, да медведь его за хвост поймал. Вот и почернел у горностая кончик хвоста! – Теперь ты, заяц, всегда узнаешь горностая по хвосту. Говорят, с той поры и до наших дней заяц с горностаем не сталкиваются.
- Рассказывают люди, случилось однажды в старину, что вернулся некий князь из гостей и подъехал к коновязи, где ждали его слуги, чтобы помочь спешиться. И вдруг — на тебе!—откуда ни возьмись взлетел перед самым носом князя на верхушку коновязи петух и пропел: — Ку-ка-ре-ку!
- Родители мои умерли, и я жил со старшей сестрою. Каждое утро она брала ведро, черпак и шла к речке за водой. Однажды вот так ушла и не вернулась. Я ждал ее три дня и три ночи, сильно волновался. Нет сестры. И никто нигде ее не видел. Я изготовил инау и посвятил его огню. Попросил сказать, где моя сестра. Огонь не ответил. Наверное, не знал.
- Один крестьянин каждый год ездил в Гавану и всякий раз съедал там яичницу из пары яиц. Но вот сказали ему как-то в гостинице, что он не заплатил за яичницу, которую съел в прошлом году. Крестьянин не хотел платить — слишком дорого запросили с него за те яйца, потому что они уже годовалые стали. Спорили, спорили, и в конце концов хозяин подал на крестьянина в суд.
- Напха Кягуа со своими односельчанами не раз отражал разбойничьи набеги князей, не раз наказывал алчных людей, обиравших крестьян. О Напха Кягуа слышали не только в Абхазии. Его знали и на Северном Кавказе. Кягуа боялись и ненавидели князья и дворяне. А крестьяне называли его «сердцем и опорой».
- В давние времена был в одной деревне у одного человека зять. Раз, говорят, пришел он в гости к тестю и теще. Теща рис и приправу готовит и с зятем беседу ведет. Так и вечер настал. Ну, а приправу старуха готовила из свежих побегов бамбука. Сготовила, воды принесла – зятю руки помыть перед едой – и стул ему поставила около двери. Вымыл он руки, назад в дом вошел и сел на стул, а теща подала ему рис с приправой.
Что Вы думаете о Сказке«Медведь-судья»? ↓
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи. [ Регистрация | Вход ]